Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Азербайджан

Спрашивали - отвечаем

В связи с участившимися воплями незадачливых землячков "Ала, ти кто такой? Давай дасвиданья!", и риторических восклицаний - кто такой этот Багиров? Нет такого азербайджанца! Пях-пях-пях!

52a36d527fea0c7124c8faa4a9129e81

Итак. Энциклопедия "Азербайджанский мир Москвы" на двух языках - русском и азербайджанском - была издана в 2008 году Фондом Айдына Курбанова. В начале книги приведены приветственные речи Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина и Президента Республики Азербайджан Ильхама Гейдар оглу Алиева. Автор труда - поэт и публицист Сулейманов Сулейман Али Иса оглу. Энциклопедия содержит данные о 128-ми наиболее выдающихся азербайджанских деятелях, проживающих в столице России. На фото вы можете видеть страницу 248 данной энциклопедии.

А вот ни Гамида Гамидова, ни этого... Вуглускра Аббасова я там отчего-то не нашел.

Господи, да что с ними со всеми сегодня?

В актерский состав вошли такие знаменитости, как Владимир Машков, Евгений Миронов, Сергей Гармаш, Алексей Серебряков, Чулпан Хаматова, Андрей Смоляков, Петр Мамонов, Василий Лановой, Ирина Розанова и многие другие. Автором сценария стал писатель Эдуард Багиров.

В своем блоге скандальный сценарист рассказал о том, что эта работа свалилась на него неожиданно и была непростой. По его словам, сценарий поочередно писали и переписывали шесть профессиональных сценаристов, и только ему удалось из 100 страниц совершенно нечитабельной, отборной белиберды пополам с пошлостью и удушливыми штампами сделать то, что "разорвет в клочья не только эталонные проекты типа "Ликвидации", но и вообще все и всех", цитирует его "Комсомольская правда".


Уважаемые представители СМИ. Не путайте, пожалуйста, хрен с трамвайной ручкой. История про белиберду - это история про совсем другой сценарий, а сценарий "Пепла" целиком и полностью написан мною и Ренатом Хайруллиным с самого начала.

Будьте профессионалами Это круто.
Moldova

Правила хорошего тона

Хотелось бы уведомить молдавские электронные СМИ, что перепечатывать материалы из моего блога, не давая при этом на него ссылку - это даже не мелкое воровство, а крохоборство и побирушничество. Мало того, что вы там интерпретируете каждую мою фразу так, как позволяют вам не очень большие возможности вашего беличьего мозга, так вы еще и ссылок не ставите. Я, конечно, знаком с молдавской поговоркой "тихо спиздил и ушёл, называется - нашёл", но в эпоху интернет-цивилизации неплохо было бы выполнять самые элементарные правила хорошего тона, в этой цивилизации принятые.

Хватит крохоборничать, господа. Это в высшей степени непрофессионально и просто унизительно. Особенно это вести мд касается.

Как завещал великий Стив Джобс



Как-то раз глубокой ночью я сидел перед компьютером, лазил по какому-то порносайту, и пил виски с колой. Вдруг раздался телефонный звонок. Я вздрогнул и ругнулся матом.

Звонила моя приятельница - продюсер бондарчуковского "Арт Пикчерс" Леночка Нелидова.

- Эдик, - по-пионерски прозвенела она. - Нам нужен дерзкий чувак, который не побоится взяться за сложный проект! Проект очень, очень срочный и непростой.

- Сколько денег? - хотел спросить я, но не спросил. Я же воспитанный молодой человек. Вместо этого ответил, что во всяком случае у меня сейчас есть время.

- Нужно отредактировать сценарий. Очень срочно.

- Леночка. А ничего, что я никогда не видел сценариев даже в глаза?

- Ну ты же писатель! Там просто отредактировать. Отрихтовать. Попробуй хотя бы. А то тут у нас уже все сошли с ума... с этим чертовым "Онегиным", - в сердцах бросила Леночка.

- С чем?!

Где я и где "Онегин". Я его даже и не читал ни разу. И не надо так на меня смотреть: за честный боливар и за широкого дядю я в курсе, но полностью до того не читал никогда: поэзия Пушкина меня не вставляет совершенно. Я Самойлова люблю.

- Сколько у меня времени?

- Две недели.

- Ладно, - почесав репу, вымолвил я. - Присылай. Посмотрим, чего там как.

Прочитав присланный материал, я понял, что редактура тут - как мертвому припарка: этот сценарий шесть профессиональных сценаристов поочередно писали и переписывали аж два года, и теперь передо мной лежало сто страниц совершенно нечитабельной, отборной белиберды пополам с пошлостью и удушливыми штампами.

Твою мать, подумал я. Опять вляпался. Было совершенно очевидно, что это ужасное говно надо переписать. Полностью.

Что я и сделал. Не спрашивайте, как. Я не знаю. Но процесс горел так, что мы с режиссером Темой Аксененко несколько раз чуть не набили друг другу морды.

Сценарий удался.

После этого в офисе у Бондарчука - и не только - на меня водили показывать пальцем, как на диковинную зверушку. Ну не делают полугодовую работу за одиннадцать суток. Это невозможно. Так считают профессионалы.

А я, не будучи профессионалом, этого тупо не знал.

Поэтому и сделал полугодовую работу за одиннадцать суток.

Зачастую вы получаете опыт там, где совсем его не ищете. С того мимолетного случая прошло полтора года. Год назад мною было официально оформлено "Сценарное бюро Эдуарда Багирова", у которого сразу же появились заказчики, и - процесс пошел. Первый же проект исторического сериала "Пепел", написанный для Weit Media мною в соавторстве с Ренатом Хайруллиным, будет снимать голливудский режиссер Вадим Перельман, чей "Дом из песка и тумана" получил три оскаровские номинации. Это означает как минимум одно: за год мы превратились в абсолютно конкурентоспособных профессионалов. Под которых продюсеры такого уровня, как Тимур Вайнштейн, не боятся привлекать режиссеров уровня Перельмана и актеров уровня Владимира Машкова, который и будет у нас играть одну из главных ролей.

И у нас всё только начинается. Потому что ни одного сценарного бюро в нашей стране пока нет. Это, в свою очередь, означает как минимум то, что у нас нет конкурентов. Вообще. А если и есть, то мы даже понятия о них не имеем. К тому же нам это безразлично.

Неплохой результат за год, я считаю.

Как опять же говорил старина Томми, самая большая ошибка в том, что ты боишься ошибиться. Я считаю, что к этому вполне можно добавить и то, что многие просто боятся жить.

Так вот: не надо бояться жить. Право, это не страшно.
snob

"Приоритеты"

Несколько лет назад вышел мой "Гастарбайтер". Тогда щитами с информацией о романе была увешана вся Москва, что уже само по себе было беспрецедентным - литературу до тех пор на билбордах не рекламировали. В связи с этим вокруг меня и нового тогда издательства "Популярная Литература" началась информационная вакханалия, и уже в очень, очень короткое время меня смертно достали журналисты всех возможных направлений и категорий.

Представьте себе - еще вчера ты спокойненько сидел в кабаке, попивал себе вискарь, бил морды - ну, и сам иногда получал, чего скрывать, - и вообще плевал на всех с высокой колокольни. И вдруг на тебя бросается куча бесноватых журналюг с камерами и диктофонами, и начинает наперебой интересоваться твоим мнением буквально обо всем, включая проблемы социальной адаптации анальных карликов-альбиносов.

Жесткий такой экспириенс, надо сказать. Поначалу мне даже всерьез казалось, что моё мнение и вправду интересует всех без исключения. По любому поводу. Но, к счастью, у меня за плечами уже были тридцать лет свинцового бэкграунда, поэтому мозги мои встали на место очень быстро, и "звездная болезнь" практически обошла меня стороной. Не, ну врать не стану, случались и перекосы, но о них как-нибудь потом. К тому же все они случились в глубоко нетрезвом виде. В трезвом последние лет пять меня застать было сложно.

Но речь сейчас не о перекосах, а о девушке. Назовем девушку, к примеру, Лена, а работала она корреспондентом на одном из питерских каналов. Имя им - корреспондентам - легион. А по имени Лена - так и не один.

Она просто как-то позвонила мне, и попросила о съемках. Готовили они какую-то передачу про понаехавших, и я в сферу их интересов вполне укладывался. На тот момент мне было уже совершенно безразлично, ибо журналисты лучших российских и импортных изданий мелькали перед моими глазами, как мошкара над затхлым прудом, поэтому я автоматически буркнул в трубу: "Ну, приезжайте; угу, тогда-то и тогда-то", и - забыл о ее существовании. Потому очень удивился, когда через пару дней снова услышал ее голос, и: "Эдуард, нашу съемочную группу с камерами не пускают на вашу территорию!"

Твою мать, подумал я. Вот навязались на мою голову. "Ща выйду", - пробурчал я, и потащился за шлагбаумы издательских бастионов, находившихся в неприлично охраняемом месте. Было плохо и тошно - двое суток перед этим я немилосердно бухал, меня мучил сушняк, и мне было очень глубоко насрать на все каналы в мире.

Я вышел за ворота, безразлично оглядел ряды припаркованных машин. Потом достал мобильный, и набрал последний определившийся номер: разумеется, записывать себе контакты какой-то приблудной провинциальной корреспондентки мне попросту не пришло бы в голову.

В трубке воскликнуло: "Эдуард, я вас вижу! Я сейчас!", практически передо мной открылась задняя дверь наглухо убитой синей "девятки", она выпорхнула оттуда, и чуть смущенно тряхнула головой. С этого момента в моей жизни начался новый отсчет.

Увидев ее улыбку, я мгновенно превратился в полного дурака. Я влюбился так, как влюблялся до тех пор только единожды в жизни. Уже через несколько секунд за шлагбаумы выехал автомобиль гендиректора издательства с пропуском-вездеходом, чтоб загрузить в багажник и провезти на территорию все эти их камеры, светильники, и прочую тряхомудию. Причем, какую-то особо тяжелую хрень я неожиданным шварценеггером перегрузил собственноручно, даже не заметив ее веса.

И начались съемки. Непосредственность у нее была просто детская какая-то: "Эдуард, мне бы хотелось, чтоб вы приняли перед камерой какой-нибудь... ну, гастарбайтерский, что ли, образ. Не могли бы вы, к примеру, взять вот эту метлу, и повозить ею по асфальту? А приготовить шашлык? А мы снимем! Как вам идея?"

Честное слово, на тот момент это была единственная в моей жизни подобная съемка. До этого никто особо не решался предлагать мне немножко покорчить из себя клоуна. Но тогда - уже через полчаса на террасе издательства сами собой материализовались мангал, дрова, мясо, зелень, овощи. И даже этот, как его... разжигатель дров в пластиковой бутылке. Вы понимаете вообще? И я, как самый последний петрушка, херачил как подорванный этот гребаный шашлык, да еще и приговаривал: "О, да я с детства умею прекрасно готовить шашлык, нах! Да у нас в Каракумах все с детства умеют прекрасно готовить шашлык!" И плевать, что перед этим я готовил шашлык где-то в Подмосковье, лет десять назад, да и то лишь потому, что остальные уже перепились вусмерть, а "у нас" в Каракумах так и вообще не был лет двадцать.

А та стройка? Чертова стройка на Лужнецкой набережной, немилосердно забивавшая наш микрофон диким грохотом отбойных молотков, и прочая и... Короче, мешала ей работать. О, что вы, Леночка, какая мелочь!Гастарбайтер я, или где? Я метнулся на эту стройку, и в пять секунд нашел прораба, и мгновенно вспомнил фарси - на котором до и после той минуты ни разу в жизни не сказал ни слова, - и подобрал какие-то нужные фразы. Степенный таджик-прораб вышел на площадку, повел рукой, и - всё вокруг затихло.

В общем, помню всё до мельчайших подробностей, благо их было немало. Два дня, что шла съемка материала, я будто смотрел на себя со стороны. И, честное слово, как же я себе не нравился! Да я морду себе был готов разбить! Но - мой тщательно сработанный и выпестованный образ полуграмотного гопаря-гастарбайтера бесцеремонно оседлал меня, взнуздал, и - понес, понес. Вы даже не представляете, какую пургу, перемежающуюся матерными междометиями, я ей тогда гнал, и с каким глупым ухарским видом. Мои образцовые ролевые эскапады про "Достоевский есть графоманский высер" - на том фоне просто Нагорная проповедь о дефинициях русского языка. До сих пор иногда пересматриваю то видео, и каждый раз выпадаю в суспензию. Понятия не имею, что такое тогда произошло, но из меня вылезли все комплексы разом, будто я беседовал с Ксюшей Собчак. Нервный сгусток заскорузлого, косноязычного, пьяного вокзального хамла, с набитыми кулаками и в свитерке Burberry на голое туловище.

Ну какую нормальную девушку такое чучело могло заинтересовать?

Правильно. Не эту - уж точно.

Съемки закончились, и она уехала в свой Питер. А я той же ночью надрался в лоскуты, и написал ей разрывное письмо. Оно и посейчас лежит где-то в почте, но я боюсь в него даже заглядывать. Просто поверьте на слово.

На письмо она даже не ответила. Зато ответила на один из многочисленных моих звонков, и милостиво изъявила готовность со мной поужинать. Надо ли уточнять, что я не мог упустить второго шанса произвести первое впечатление, и через несколько часов был уже в Питере. Трубку она в этот вечер больше не сняла.

Не нужно указателя, чтобы понять, что ты на пути к неприятностям, - говорил Томми Дюар. Но никаких указателей я не замечал в упор. Я вынес голову своему питерскому другу, обладающему в этом городе почти неограниченными возможностями. Через короткое время я знал о ней практически всё, а несколько риэлторов бегали по Питеру в поисках подходящей квартиры. Да, я собрался переезжать в Питер. В свой самый нелюбимый город на Земле.

В ближайшие дни она позвонила сама и, по касательной извинившись, спросила, когда не собираюсь ли я к ним в ближайшее время. Я ответил, что как раз заказываю билеты. Она снова предложила поужинать. И даже время назначила.

Как только я вышел на унылый питерский перрон, она снова перестала снимать трубку. Но я знал адрес работы, откуда должен был ее забрать. Влюбленный по уши, растерянный и жалкий, до семи вечера я обтирал углы какого-то маленького бара на районе. В семь она не пришла, вместо нее пришла смс с текстом "задерживаюсь, неясно насколько". Увидев выражение моего лица, бармен молча потянулся за бутылкой.

В восемь часов ее тоже не было.

И в девять.

И в десять.

Я допил в крошечном баре последний виски, и вышел на улицу, и направился к ее зданию. Полученная по дороге смс-ка про "всё ещё неясно, лучше не жди" вызвала у меня только кривую усмешку: теперь уже, не повидав Леночку, я покинул бы этот район только в пластиковом мешке. Поэтому я пошел - и прошел - в здание телеканала, и разместился там в холле, и стал ждать. Через некоторое время я знал по именам всех охранников, и вяло откусывался от пары скучающих тёток фасона "осенняя коллекция", представившихся фанатками известного журналиста Лобкова, который там работал. Гейзер моих эмоций сбавил амплитуду толчков, и перед самым ее появлением я сидел совсем уже выпотрошенный.

В полдвенадцатого она вышла, и сказала, что сегодня пообщаться со мной не может - ну совсем никак. Но зато я имею возможность проводить ее до кафе на Невском, где сейчас снова соберутся ее коллеги, с которыми надо обсудить что-то по работе. Нет, она меня не динамила. Она всё это время реально работала.

Я проводил. Потом стер ее номер, отправился на вокзал, и уехал в Москву.

С тех пор прошла целая жизнь, и не одна. Девушка переехала в Москву, коротко подстриглась, выбелила волосы какой-то атомной, видимо, пергидролью, и выглядит теперь совсем иначе. Да и я изменился, чего скрывать, и с корреспонденточками ее уровня уже даже практически и не пересекаюсь. Знаю только, что она по-прежнему работает, и у нее по-прежнему нет времени. Она даже не поняла, что тогда произошло.

Я никогда еще не видел счастливой журналистки.

Букурешть мой Букурешть, унде кизда мэте ешть?

Пришла осень, и наступила мне на единственную, практически ахиллесову, мозоль: скрутила тоска по Москве. Многое могу выдержать, но без любимого города превращаюсь в кучу тряпья и мусора, и целыми днями лежу на нарах молча, и не ем еду и не хожу в прогулочный дворик. Хотя, конечно, это зря – моя камера размерами 3х5 метров, гнусный вонючий подвал 1843 года постройки, и режимные прогулки являются практически единственными средствами от обыкновенной даже гиподинамии, не говоря уж о таких мелочах, как солнце и воздух.

А Толстого мне каково читать в такой атмосфере? Как прикажете равнодушно проходить главу, где Наташа с Пьером встречаются случайно при эвакуации не где-нибудь, а на Ярославской дороге, а у меня практически весь Мещанский район – пульсирующий клубок эмоций и воспоминаний, и мне явственно мерещится, что встречаются они аккурат под окнами того дома на проспекте Мира, 55, между Банным и Капельским переулками, где Анна пела с самого утра, и что-то шила или вышивала, а песня, долетая со двора, ему невольно сердце волновала? Ведь так и не повесили мы с ней новую табличку на доме Давида Самойлова; хотя я её практически заказал; а теперь уж и не повесим, видимо, - не успеешь оглянуться, а жизнь-то уже куда-то потрачена, и хоть не факт, что бесцельно, но всегда – безвозвратно. А с другой стороны – беречься тоже никак невозможно, просто уже потому, что – нельзя… Ну, да это сказка про белого бычка.

Плохо без Москвы, в общем. Ну у нас тут, в тюрьме, тоже не соскучишься особо. Намедни слышу - соседи в стенку: бух; вызывают на связь, стало быть. У меня в одной из соседних камер рецидивисты сидят, трое. «Слышь, Эдуард, а ты писатель же? Совета у тебя спросить хотели. Уделишь время?» Чего ж не уделить? Уделю. В Литинституте имени Горького лекции читал, после этого ничего не страшно. Приосанился, такой, прокашлялся, и – задавайте, мол, ваши вопросы, господа уголовнички. Слышь, говорят, мэй, мы тут объявление в газету сочиняем. Ну, чтоб с девками знакомиться, с заочницами. Ну, типа: «молодой рецидивист сорока лет. Умный. Честный. Надёжный. Любит детей. Непьющий опять же. Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок, тыр пыр. Ищет подругу жизни, без в/п, с ж /п ». Так вот, мол, одно-то объявление мы осилили, а дальше фантазия кончилась. Подсоби, а? По-братски. А мы тебе чифирку, сигареток, там.

Я давненько так не хохотал. Впрочем, причин для отказа не увидел. Искусство принадлежит народу! Взял бумагу, ручку, и нахуячил им такой отборной лапши, что хоть святых выноси. Потрясённые рецидивисты прислали гонорар: пять сигарет «Дойна», две карамельки, и довольно щедрую заваруху чая. Посылку я с достоинством принял, поблагодарил как положено, и заслал в ответку полпачки премиальной кенийской арабики, пачку «Парламента», и шоколадку. За доставленное удовольствие. Приятно ведь, когда твоё творчество востребовано.

Впрочем, востребовано оно не только уркаганами, но и их реинкарнациями. Сцена одного из неофициальных допросов: в кабинете сидит прокурор Лилиан Кочу. Сидит он на очень сложных щах, хмурит он мохнатенькие бровки, морщит лобик в три шнурка. Перед этим доморощенным Крыленкой материалы из моего ноутбука: папка «Книги», в ней папка «Дежурный по апрелю», далее файл «Черновики». Допрашивает:

- Эти вот – кто такие? Особенно этот, который главарь.
- Э… В каком смысле – кто? Это герои книги вообще-то.
- Сам знаю! С кого списаны?
- Багага!
- Зря ржёшь. Кто главарь, спрашиваю?
- Это вымышленные герои, Лилиан… Понимаешь? Ну, я их выдумал, типа. Сам.
- Слишком много они знают, для вымышленных-то. И имей ввиду: наши судьи не читают книг. Они читают обвинительные заключения. А его тебе буду писать я. Сознавайся, сука! Кто главарь?

Я не шучу, ребят. Это реальная сцена одного из допросов. Тех, которые вечерами, без адвокатов и без протокола. Они уже поняли, что интересующих их компрометирующих материалов они от меня не получат никаким образом, а сами работать они не умеют, и поэтому теперь судорожно ищут, чего бы мне прилепить. Я в этот уровень «следствия» даже и не вмешиваюсь. Спугнуть боюсь :)

О уровне интеллекта и профессионализма моего прокурора по тюрьме ходит даже анекдот. Мне надзиратель рассказал. Короче, допрашивает Лилиан Кочу журналистку Морарь:

- Образование?
- МГУ.
- Чё мычишь, мэй? Читать-то хоть умеешь?

А я-то, наивный провинциал, смеялся в Москве над завподиска. Ну не встраивается моё творчество в мозги работников спецслужб постсоветских колоний. В Туркменистане, например, мои книги вообще запрещены наглухо – их попросту изымают прямо в аэропорту. В Молдавии, вот – сами видите. Я, впрочем, не особо-то и расстраиваюсь. С этими развивающимися молодыми демократиями всегда так. Нынче гнобят, запрещают, мучают, изымают, сажают, а лет через пятьдесят дети того же Лилиана Кочу моим именем улицы будут называть. С гордостью. С писателями такое часто случается. Особенно учитывая, что обломки самовластья – штука исторически неизбежная.

Ну, а пока – каждый занят своим делом. Генеральная прокуратура – проктологией, я – литературоведением, а в перерывах занимаюсь изучением молдавского языка. Взал в библиотеке два экземпляра «Авентуриле луй Оливер Твист» - на русском и на лимбе, и скрупулезно поглавно, построчно саморепетиторствую. «- Да мерже ши думняей ку мине? – ынтребэ бьетул Оливер. – Ну, думняей ну поате, - рэспунсе домнул Бамбл.»

Уверен – пригодится.
Moldova

МАМАЛЫГАМАНИЯ

Недаром говорится — бойтесь своих желаний, ибо сбудутся. Всегда мечтал пожить в любимой Молдавии подольше. Но от четырёх до восьми лет я уж точно здесь торчать никак не планировал. Тем не менее — бине аць венит, домнул Багиров.

О процессе ничего нового я не расскажу. Официально меня до сих пор ни разу не допрашивали, обвинения тоже не предъявляли, и мне по-прежнему неизвестно, за что сижу. Я сейчас не пошутил: в Молдавии это в порядке вещей. Хорошо, хоть статью назвали.

Впрочем, если судить по условиям содержания, то приснопамятный Андрей Романыч Чикатило в сравнении со мной просто щенок. Сижу я в строжайшей изоляции, в одиночной камере, меня шмонают с ног до головы даже по возвращении из прогулочного дворика, а все мои внешние перемещения сопровождает закованный в броню, в ножи и в гранаты отряд спецназа Центра по борьбе коррупцией — самые подготовленные бойцы в республике. Справедливости ради отмечу, что недавно мне вышло таки некоторое послабление — меня перестали возить лёжа на полу, мордой в спецназовские берцы, а сажают на сиденье. Бронежилет, и чулок на голову, как раньше, на меня теперь тоже не натягивают — довольствуются наручниками. Видимо, дошло, что я хоть и опасный преступнег, но перехерачить целый автобус спецназовцев всё же зараз не одолею.

Кстати, о спецназе. Читал я тут в газетах, как некоторые кретины — журналисты пугают моих друзей и близких, сладострастно обсасывая фразу "жалуется на самочувствие и здоровье". Как бы не так. Самочувствие у меня самое обычное. То есть превосходное; а что до здоровья, то, пожалуй, да, жалуюсь: надысь во время прогулки вместо трёх обычных подходов по тридцать на пресс — сдуру выполнил четыре, и теперь болят мышцы живота. Не торт, не торт.

Вообще, конечно, скрывать не стану — мне тут категорически не нравится. Мало того, что посадили ни за что, да ещё и сама тюрьма хуёвая. Нет, после того кошмара, в котором меня держали первые полмесяца, здесь просто санаторий: чистенько, постельное белье выдают, и разрешают электрический чайник. Но в камере такая влажность, что выстиранная футболка сохнет почти двое суток, а сухой миндаль через две недели разлезается в труху. При этом в душевую водят раз в неделю. А освещение в камере такое, что при выходе на прогулку боль в глазах на пару минут попросту складывает пополам: такое ощущение, будто по ним хлестнули плетью. В довершение всего, прямо у моего окна в стену вмонтирован вентиляторный блок начальственного кондиционера, который круглосуточно завывает так, что можно ебануться.

И как же ты до сих пор не ебанулся? — сочувственно воскликнете вы. — Как же ты ухитрился до сих пор сохранить человеческий облик в этом кромешном чистилище, в которое ввергнут ты жестоким произволом кровавой сигуранцы? — Всё благодаря отрыжкам античеловечной советской оккупации, — грустно, но с достоинством отвечу вам я.

В общем, короче, в первый же день в этой тюрьме я разузнал, что тут есть библиотека. Вообще-то она есть в любой нормальной тюрьме. С соответствующим ассортиментом, разумеется: в российских тюрьмах я встречал только бесконечную пургу сериалов типа "Я вор в законе", ну, и не менее бесконечную белиберду типа вездесущей Дарьи Мопсовладычицы, а на челябинской пересылке библиотека таки вообще состояла из брошюрки какого-то Д. Л. Муди, "Польза и наслаждение от изучения Библии" каковую брошюрку мне и пришлось, скрипя зубами, штудировать целый месяц аж до самого этапа. А что делать? — я физически не могу не читать; меня ломает на части, когда я не читаю хотя бы день; я вообще не живу, если за день не прочту хоть какой-то объем литературно изложенного текста.

Легко представить, что насчет ассортимента библиотеки в молдавской кутузке я уж точно не питал никаких иллюзий. Тут загремела кормушка, я лениво прошаркал к двери, и принял от неважно говорящего по русски надзирателя потрепанный томик. На обложке значилось: Джованни Боккаччо. "Декамерон"

Щи мэй? — увидев выражение моего лица, тревожно спросил надзиратель. — Шо, плохая книжка?

А… есть ещё что-нибудь?- очень осторожно поинтересовался я.

Через пару минут он принёс толстенный том Ремарка, "В круге первом ", и "Гаргантюа и Пантагрюэль". Чем окончательно утвердил меня в мысли, что не на ровном месте я так люблю эту республику, и что теперь-то уж точно никакие происки сигуранцы этому чувству не повредят.

Библиотечный ларчик, на самом-то деле, открывается довольно просто: во второй половине прошлого века Молдавия являлась одним из форпостов советского книгопечатания: только в Кишинёве располагалось два крупнейших, всесоюзного значения, издательства. По обретении республикой независимости эта лафа, разумеется, мгновенно прикрылась — не до чтения, когда жрать нечего. Но до сих пор в Кишинёве, включая тюрьмы можно откопать такие инкунабулы, что дух захватывает. К примеру, последнюю неделю я был занят изучением основ японской классической драмы 14-18 веков. Какие-то поверхностные познания в этом направлении я имел и ранее — читал, к примеру, Тикаматсу Мондзаэмона. Но Мондзаэмон- это хрестоматия мировой драматургии, наряду с Софоклом и Мольером, а вот о других именах представителей этого направления я до сих пор слыхом не слыхивал.

Повышенный интерес к японской классике в моем случае обосновывается ещё и тем, что известный японский переводчик Хироюки Хориэ уже второй год переводит на японский язык моего "Гастарбайтера". Работа оказалась, прямо скажем, не простая: русский язык переводчик изучал давно, и академически. Поэтому новоязовская терминология уровня "сгнившая хачовская копейка" вызывает у матёрого переводчика позывы к харакири. Но я в него верю: если уж Бердяева осилил, то с Багировым тоже справится. Во всяком случае, после ознакомления с Кандзэ и Дзэами отвечать на его вопросы я смогу с большей отдачей. Когда освобожусь из тюрьмы :)

Как видите, везде есть свои плюсы. Ну, где и когда ещё я смог бы так самозабвенно отдаться литературоведению? Плюсы, несмотря ни на что, также имеются и в моём деле, и главный из них — в том, что оно целиком, до последнего параграфа, политическое. Это означает, что освободить меня можно в любую минуту- политической волей. Будь она проявлена. А минус — в том, что это невозможно прогнозировать. В моём случае уж точно.

Вот и не будем. Тем более, что жизнь продолжается и в следущих выпусках нашей программы мы продолжим прямой репортаж из застенков кровавой сигуранцы. А если честно, жаль адвокатскую секретаршу — ей всё это перепечатывать. Короче, русские не сдаются. Траяска бранзулетка гугуце мамалыга маре! Превед.

Не тем мы книги посвящаем

Вот всегда так бывает - пишешь и посвящаешь эмоциональные и искренние тексты тем, кто их совершенно не заслуживает. Более того - тем, кому они вообще на хуй не упали. И практически никогда не находишь времени и слов написать о тех, кто дорог тебе по-настоящему. Возможно, это еще и потому, что просто не хочешь делиться с остальными, но итог един - дети сапожника частенько ходят босиком.

***

Вы когда-нибудь влюблялись в телку из камментов?



Чё, ваще никогда?



Я тоже. Никогда-никогда. Пароль доннёр, как говорят киргизы.

Стоп, чё я несу? Я вообще не об этом. Щас ещё решите, что...

А впрочем, не похуй ли мне, что вы там решите? А уж ей-то как похуй, вы и представить не можете.



Хуясе начало. Простите, очень волнуюсь. Вы же в курсе, я о настолько личном писать не умею. Потому и не пишу.

Да трезв я, блять, трезв. Но тогда, летом 2007 года я был вдребезги пьян. Или это в 2006-м было? Да всё равно - во времена оны я не просыхал в принципе. Наткнулся на каммент, зашел в журнал, и со мной сразу же судорожно что-то случилось. Блять, не может быть, не может такая красавица, выбивающая нахуй мозг одной только улыбкой, не может такая быть настолько умной, адекватной и ироничной, это наебалово, тут либо крестик снять, либо трусы надеть. Да еще и лет ей хуйня какая-то, чушь, бред, идиотизм, Эдег, тебе-то уж точно лет под сраку, попустись, успокойся, бред, фантом, чушь и фейк, и вообще никакая это не девушка Оксана, а потный и жирный сорокасемилетний волосатобрюхий доктор наук, тролль и диалап-импотент из города Иваново.



Она вошла в мою жизнь так, как заходил в свои немногочисленные композиции абсолютно гениальный Николаус Брунс - с самой первой ноты, сразу и навсегда. Редчайшая женщина - ни одной минуты в жизни она не крутила мне мозги. В Лиссабон к ней я летел из Парижа. Перед полётом нажрался так, что натурально перепутал города - вместо Лиссабона неведомым образом оказался в Порто. Здесь щас было бы уместно красиво припезднуть, что нажрался я потому, что адски волновался перед встречей, но это будет голимый пиздёж - нажрался я просто так, без причины. В Париже вообще сложно не нажраться. Да и не в Париже тоже, хули скрывать.



Лиссабона я толком не помню, честно говоря. Помню только музыку, и ее ехидную физиономию. Мозаика какая-то перед глазами всплывает, паззлы, эмоциональные вспышки, ноты какие-то, набитые негритятами красивенькие трамваи, экзотика блять нахуй, коричневая липкая столешница в говноресторане каком-то, фаду, всплески какие-то внутренние, ватные колени и неосмысленный взор; в общем, чтоб рассказать об этой девушке что-либо внятное, писателем, увы, быть недостаточно. Вокабуляра не хватает.



Точнее, вокабуляра-то хватает, но... блять, ну, вот я снова запутался. Врать-то не хочется, но по итогу всё равно ничего внятного я вам, ребята, не расскажу, уж не обессудьте. Хуй.



С тех пор прошло уже столько лет, что я хуею. А она - всё та же. Я - давно уже нет, а она всё та же. Я бросал пить, влюблялся, разлюблялся, женился, разводился, а она у меня всё та же. И я всё так же помню о ней каждую минуту, и без головы и без памяти её люблю. Моя безгранично любимая принцесса. И у неё сегодня день рождения.



А нахожусь я сейчас в глухой и беспросветной дикой бессарабской глухомани, где не то что интернета, а и электричества-то нету. И не предвидится. Ближайший интернет находится отсюда в ста километрах. Но вы всё равно прочтете этот небольшой рассказ. Я что-нибудь придумаю. Потому что вы просто обязаны твёрдо знать, что на свете до сих пор существуют женщины, о которых безудержно хочется так говорить.

Машинка и Велик - 2

Забавная новость: графоман Натан Дубовицкий наткнулся в интернетах на мою конструктивную критику, и его так вштырило, что он аж объявил меня соавтором. О чем и сообщил в "Русском пионере", в этом средоточии самых отъявленных, беспардонных и беспринципных графоманов.

29.13 КБ

Ну, что ж. Приятно, что как литературный критик я тоже состоялся. Уважаемый г-н Дубовицкий, я без труда прозреваю, что по экземпляру нашего с Вами говношедевра - а то и по два, - купят все Ваши жополизы до единого. А их у Вас немало. Лишнее же бабло мне на Бали карман никак не оторвет. Так что реквизиты моего банковского счета для засылки соавторского гонорария Ваша секретарша может получить у меня в любое время. Peace.