?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Приоритеты"

Несколько лет назад вышел мой "Гастарбайтер". Тогда щитами с информацией о романе была увешана вся Москва, что уже само по себе было беспрецедентным - литературу до тех пор на билбордах не рекламировали. В связи с этим вокруг меня и нового тогда издательства "Популярная Литература" началась информационная вакханалия, и уже в очень, очень короткое время меня смертно достали журналисты всех возможных направлений и категорий.

Представьте себе - еще вчера ты спокойненько сидел в кабаке, попивал себе вискарь, бил морды - ну, и сам иногда получал, чего скрывать, - и вообще плевал на всех с высокой колокольни. И вдруг на тебя бросается куча бесноватых журналюг с камерами и диктофонами, и начинает наперебой интересоваться твоим мнением буквально обо всем, включая проблемы социальной адаптации анальных карликов-альбиносов.

Жесткий такой экспириенс, надо сказать. Поначалу мне даже всерьез казалось, что моё мнение и вправду интересует всех без исключения. По любому поводу. Но, к счастью, у меня за плечами уже были тридцать лет свинцового бэкграунда, поэтому мозги мои встали на место очень быстро, и "звездная болезнь" практически обошла меня стороной. Не, ну врать не стану, случались и перекосы, но о них как-нибудь потом. К тому же все они случились в глубоко нетрезвом виде. В трезвом последние лет пять меня застать было сложно.

Но речь сейчас не о перекосах, а о девушке. Назовем девушку, к примеру, Лена, а работала она корреспондентом на одном из питерских каналов. Имя им - корреспондентам - легион. А по имени Лена - так и не один.

Она просто как-то позвонила мне, и попросила о съемках. Готовили они какую-то передачу про понаехавших, и я в сферу их интересов вполне укладывался. На тот момент мне было уже совершенно безразлично, ибо журналисты лучших российских и импортных изданий мелькали перед моими глазами, как мошкара над затхлым прудом, поэтому я автоматически буркнул в трубу: "Ну, приезжайте; угу, тогда-то и тогда-то", и - забыл о ее существовании. Потому очень удивился, когда через пару дней снова услышал ее голос, и: "Эдуард, нашу съемочную группу с камерами не пускают на вашу территорию!"

Твою мать, подумал я. Вот навязались на мою голову. "Ща выйду", - пробурчал я, и потащился за шлагбаумы издательских бастионов, находившихся в неприлично охраняемом месте. Было плохо и тошно - двое суток перед этим я немилосердно бухал, меня мучил сушняк, и мне было очень глубоко насрать на все каналы в мире.

Я вышел за ворота, безразлично оглядел ряды припаркованных машин. Потом достал мобильный, и набрал последний определившийся номер: разумеется, записывать себе контакты какой-то приблудной провинциальной корреспондентки мне попросту не пришло бы в голову.

В трубке воскликнуло: "Эдуард, я вас вижу! Я сейчас!", практически передо мной открылась задняя дверь наглухо убитой синей "девятки", она выпорхнула оттуда, и чуть смущенно тряхнула головой. С этого момента в моей жизни начался новый отсчет.

Увидев ее улыбку, я мгновенно превратился в полного дурака. Я влюбился так, как влюблялся до тех пор только единожды в жизни. Уже через несколько секунд за шлагбаумы выехал автомобиль гендиректора издательства с пропуском-вездеходом, чтоб загрузить в багажник и провезти на территорию все эти их камеры, светильники, и прочую тряхомудию. Причем, какую-то особо тяжелую хрень я неожиданным шварценеггером перегрузил собственноручно, даже не заметив ее веса.

И начались съемки. Непосредственность у нее была просто детская какая-то: "Эдуард, мне бы хотелось, чтоб вы приняли перед камерой какой-нибудь... ну, гастарбайтерский, что ли, образ. Не могли бы вы, к примеру, взять вот эту метлу, и повозить ею по асфальту? А приготовить шашлык? А мы снимем! Как вам идея?"

Честное слово, на тот момент это была единственная в моей жизни подобная съемка. До этого никто особо не решался предлагать мне немножко покорчить из себя клоуна. Но тогда - уже через полчаса на террасе издательства сами собой материализовались мангал, дрова, мясо, зелень, овощи. И даже этот, как его... разжигатель дров в пластиковой бутылке. Вы понимаете вообще? И я, как самый последний петрушка, херачил как подорванный этот гребаный шашлык, да еще и приговаривал: "О, да я с детства умею прекрасно готовить шашлык, нах! Да у нас в Каракумах все с детства умеют прекрасно готовить шашлык!" И плевать, что перед этим я готовил шашлык где-то в Подмосковье, лет десять назад, да и то лишь потому, что остальные уже перепились вусмерть, а "у нас" в Каракумах так и вообще не был лет двадцать.

А та стройка? Чертова стройка на Лужнецкой набережной, немилосердно забивавшая наш микрофон диким грохотом отбойных молотков, и прочая и... Короче, мешала ей работать. О, что вы, Леночка, какая мелочь!Гастарбайтер я, или где? Я метнулся на эту стройку, и в пять секунд нашел прораба, и мгновенно вспомнил фарси - на котором до и после той минуты ни разу в жизни не сказал ни слова, - и подобрал какие-то нужные фразы. Степенный таджик-прораб вышел на площадку, повел рукой, и - всё вокруг затихло.

В общем, помню всё до мельчайших подробностей, благо их было немало. Два дня, что шла съемка материала, я будто смотрел на себя со стороны. И, честное слово, как же я себе не нравился! Да я морду себе был готов разбить! Но - мой тщательно сработанный и выпестованный образ полуграмотного гопаря-гастарбайтера бесцеремонно оседлал меня, взнуздал, и - понес, понес. Вы даже не представляете, какую пургу, перемежающуюся матерными междометиями, я ей тогда гнал, и с каким глупым ухарским видом. Мои образцовые ролевые эскапады про "Достоевский есть графоманский высер" - на том фоне просто Нагорная проповедь о дефинициях русского языка. До сих пор иногда пересматриваю то видео, и каждый раз выпадаю в суспензию. Понятия не имею, что такое тогда произошло, но из меня вылезли все комплексы разом, будто я беседовал с Ксюшей Собчак. Нервный сгусток заскорузлого, косноязычного, пьяного вокзального хамла, с набитыми кулаками и в свитерке Burberry на голое туловище.

Ну какую нормальную девушку такое чучело могло заинтересовать?

Правильно. Не эту - уж точно.

Съемки закончились, и она уехала в свой Питер. А я той же ночью надрался в лоскуты, и написал ей разрывное письмо. Оно и посейчас лежит где-то в почте, но я боюсь в него даже заглядывать. Просто поверьте на слово.

На письмо она даже не ответила. Зато ответила на один из многочисленных моих звонков, и милостиво изъявила готовность со мной поужинать. Надо ли уточнять, что я не мог упустить второго шанса произвести первое впечатление, и через несколько часов был уже в Питере. Трубку она в этот вечер больше не сняла.

Не нужно указателя, чтобы понять, что ты на пути к неприятностям, - говорил Томми Дюар. Но никаких указателей я не замечал в упор. Я вынес голову своему питерскому другу, обладающему в этом городе почти неограниченными возможностями. Через короткое время я знал о ней практически всё, а несколько риэлторов бегали по Питеру в поисках подходящей квартиры. Да, я собрался переезжать в Питер. В свой самый нелюбимый город на Земле.

В ближайшие дни она позвонила сама и, по касательной извинившись, спросила, когда не собираюсь ли я к ним в ближайшее время. Я ответил, что как раз заказываю билеты. Она снова предложила поужинать. И даже время назначила.

Как только я вышел на унылый питерский перрон, она снова перестала снимать трубку. Но я знал адрес работы, откуда должен был ее забрать. Влюбленный по уши, растерянный и жалкий, до семи вечера я обтирал углы какого-то маленького бара на районе. В семь она не пришла, вместо нее пришла смс с текстом "задерживаюсь, неясно насколько". Увидев выражение моего лица, бармен молча потянулся за бутылкой.

В восемь часов ее тоже не было.

И в девять.

И в десять.

Я допил в крошечном баре последний виски, и вышел на улицу, и направился к ее зданию. Полученная по дороге смс-ка про "всё ещё неясно, лучше не жди" вызвала у меня только кривую усмешку: теперь уже, не повидав Леночку, я покинул бы этот район только в пластиковом мешке. Поэтому я пошел - и прошел - в здание телеканала, и разместился там в холле, и стал ждать. Через некоторое время я знал по именам всех охранников, и вяло откусывался от пары скучающих тёток фасона "осенняя коллекция", представившихся фанатками известного журналиста Лобкова, который там работал. Гейзер моих эмоций сбавил амплитуду толчков, и перед самым ее появлением я сидел совсем уже выпотрошенный.

В полдвенадцатого она вышла, и сказала, что сегодня пообщаться со мной не может - ну совсем никак. Но зато я имею возможность проводить ее до кафе на Невском, где сейчас снова соберутся ее коллеги, с которыми надо обсудить что-то по работе. Нет, она меня не динамила. Она всё это время реально работала.

Я проводил. Потом стер ее номер, отправился на вокзал, и уехал в Москву.

С тех пор прошла целая жизнь, и не одна. Девушка переехала в Москву, коротко подстриглась, выбелила волосы какой-то атомной, видимо, пергидролью, и выглядит теперь совсем иначе. Да и я изменился, чего скрывать, и с корреспонденточками ее уровня уже даже практически и не пересекаюсь. Знаю только, что она по-прежнему работает, и у нее по-прежнему нет времени. Она даже не поняла, что тогда произошло.

Я никогда еще не видел счастливой журналистки.

Метки: